— Простите, месье, будьте любезны, скажите, пожалуйста, который час?
— Половина первого.
Курица, конечно, уже горит; вот-вот придет Мегрэ.
И впервые за столько лет супружеской жизни ее не будет дома.
Позвонить ему невозможно, ведь для этого пришлось бы оставить мальчика и зайти в бар. Хоть бы тот полицейский снова появился или любой другой, она бы сказала, кто она, и он позвонил бы мужу. Как назло, ни одного поблизости не видно. Она смотрела во все стороны, садилась, вставала, то и дело ей казалось, что она видит знакомую белую шляпку, но всякий раз это была не та, которую она ждала.
Она насчитала больше двадцати шляпок за полчаса, четыре их обладательницы были к тому же в голубых костюмах.
В одиннадцать часов, как раз когда мадам Мегрэ начинала волноваться, оставшись посреди сквера с малышом, комиссар надевал шляпу, отдавая последние распоряжения Люка. Покинув свой кабинет не в самом лучшем настроении, Мегрэ шел к маленькой двери, соединявшей полицию с Дворцом правосудия.
Так уж повелось, что примерно с тех пор, как мадам Мегрэ стала ездить к своему зубному врачу в девятый округ, комиссар с утра приходил в следственный отдел.
Там на скамьях, ожидая своей очереди в коридоре, всегда сидели на редкость странные люди, некоторые даже между двумя полицейскими. Мегрэ стучал в дверь, где была табличка:
«Судебный следователь Доссен».— Войдите.
Доссен был самый высокий юрист в Париже, и всегда казалось, что он стесняется своего роста, словно извиняется за свой аристократический силуэт русской борзой.
— Садитесь, Мегрэ. Курите свою трубку. Вы прочли сегодняшнюю заметку?
— Я еще не видел газет.
Доссен положил перед ним газету, на первой странице которой крупным шрифтом был набран заголовок: